Afleveringen
-
Таро оказывается объектом либо веры, либо безоговорочного скепсиса. В этом выпуске мы попытались занять другую позицию и посмотреть на практику изнутри вместе с практикующим тарологом и преподавателем Романом, автором канала «Пан Роман – школа Таро».
Разговор не сводится ни к разоблачению, ни к апологии эзотерических практик. Нас интересовало, каким образом человек производит смыслы, как устроено символическое мышление и почему Таро продолжает сохранять привлекательность в современном мире. Мы поговорили о том, что представляет собой Таро как система символов и интерпретаций, каким образом возникает смысл расклада, существует ли связь между картами и эмпирической реальностью и где проходят границы между герменевтикой, психологией и предсказанием. Выпадают ли карты случайно, или есть какая-то за ней сила? Есть ли критерии проверки интерпретаций? И какова же роль самого таролога – медиум ли он между стихиями или просто хороший психолог?
-
Почему супергерои стали главным мифом нашего времени? Можно ли всерьез говорить о Бэтмене, Человеке-пауке или Людях Икс как о философских персонажах? И что вообще супергеройские истории рассказывают нам о современном человеке? В новом выпуске подкаста Никита Анахорет помогает взглянуть на супергероику не как на развлечение или аттракцион, а как на особую форму современного мифа. Почему Люди Икс стали символом борьбы за признание различий? Что скрывается за маской Человека-паука и Бэтмена? Можно ли рассматривать супергероев как метафору взросления, внутреннего конфликта и принятия себя? И действительно ли супергеройские истории позволяют нам лучше понять природу общества, власти, свободы и человеческой психики?
-
Zijn er afleveringen die ontbreken?
-
Литература в русской культуре занимает едва ли не одно из центральных мест, но насколько она отражает равно как и язык определяют русское самосознание? В этом выпуске через фигуру Пушкина как сквозную линию обсуждаем природу русской культуры: является ли она органической сущностью или историческим конструктом, случайностью, которая со временем стала почвой. Говорим о формировании литературного канона, о том, как политические и рыночные механизмы влияют на выбор «великих имен», о мифологизации Пушкина. Разбираем литературоцентризм русской традиции, место интеллигенции, природу свободы у Пушкина, особое отношение русской литературы к страданию, а также вопросы надежды и внутренней честности в культуре, которая часто замещает собой отсутствующие институты.
Александр Николаевич Архангельский* литературовед, литературный критик, документалист, писатель, лауреат разнообразных премий, почти 20 лет был телеведущим канала «Культура».
* признан Минюстом Российской Федерации иноагентом 18+
-
Мы живем в мире, где рынок саморазвития, психологии и всевозможных помогающих, а нередко и калечащих практик давно перенасыщен. Коучи, психологи, духовные наставники, инфоцыгане все они обещают помочь разобраться с жизнью. Во всем этом многообразии постепенно появляется и набирает силу такое явление, как философское консультирование. В этом эпизоде мы с Андреем Леманом подробно разбираем, что это такое. Чем философское консультирование отличается от психотерапии и коучинга? Может ли философия сегодня быть не просто академическим упражнением, а реальной практикой, помогающей человеку осмыслить свою жизнь, ценности, свободу и смысл? Кто приходит к философскому консультанту, с какими запросами и что в итоге получает?
ТГ-канал - https://t.me/blue_canvas
Философское консультирование - https://project12897361.tilda.ws/page133265106.html
Андрей Леман философ, частный преподаватель, популяризатор, философский консультант, автор проекта «Ставка Паскаля» @LuckyStrikePhilosophy
ТГ-канал - https://t.me/luckystrikephilosophy
-
Лада Владимировна Шиповалова – доктор философских наук, профессор, директор Центра практической философии «Стасис» Европейского университета в Санкт-Петербурге
Что такое научное мировоззрение, имеет ли оно какое-то отношение к научное сфере деятельности, или оно больше нагружено идеологическими структурам, и в чем тогда отличие мировоззрения от идеологии? Почему такая установка может скрывать бегство от экзистенциального личного выбора, так ли тесно сплетены научное мировоззрение и атеистические установки, – все это и многое другое в новом эпизоде подкаста.
-
Искренность мне всегда казалась сомнительной добродетелью. Тем более, когда намеренно подчеркивается искренность или правда. И в особенности когда речь идет о любви. Возможно ли любить искренно, то есть намеренно подчеркивая правдивость своей любви? Является ли ваша искренность в любви проявлением честности или это лишь изощренный способ сбежать от пугающей свободы? Для ответа на этот вопрос мы обратимся к «Бытию и ничто» Жана-Поля Сартра, а именно к главе посвященной самообману, и попытаемся понять, почему искренность – это одна из его форм.
Кроме того, проясним, почему стремление показать себя с «лучшей стороны» на свиданиях граничит с шизофренией и как «серьезные отношения» становятся институтом по нейтрализации тревоги. И наконец-то получим, что стоит за фразой – любить означает видеть человека в пределе его бытия.
Мой тг-канал - https://t.me/blue_canvas
Философское консультирование - https://project12897361.tilda.ws/page133265106.html
-
Метафизика любви это не только про платоническую любовь и мифы о созданных друг для друга половинках, – она сидит гораздо глубже, в самой архитектонике нашего мышления, – и пронизывает такие нарративы как «серьезные отношения», «партнерство» или «не судьба», когда «работа над отношениями» заканчивается при первом столкновении с реальностью. Метафизика в данном случае это защитный механизм, призванный оградить человека от столкновения с текучим и непредсказуемым бытием, попытка приручить его и обезопасить себя необходимости рисковать. Однако в этой ситуации и Другой редуцируемый в отношениях в качестве фигуры партнера неизбежно отчуждается от самого себя, перестает восприниматься как автономная личность и начинает удерживаться через роль «партнера» как части проекта «отношения». Что приводит к череду закономерных проблем, и прежде всего к самоотчуждению.
Вместе с Дашей Семеновой поговорили почему «серьезные отношения» и нарратив «работы» над ними часто пронизаны страхом и бегством от себя и неспособностью ко встречи с Другим, почему негативная оценка ссор в отношения это тоже скрытая «метафизика», и, главное, можно ли этому что-то вообще противопоставить.
-
Евгений Борисович Александров физик-экспериментатор, академик РАН, доктор физико-математических наук, специалист по атомной радиоспектроскопии и квантовой магнитометрии. Долгое время был председателем Комиссии РАН по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований.
Давно меня волнует вопрос о критериях научности, ненаучности и лженаучности знания. А главное, почему практики, возникшие до науки, вообще могут считаться лженаучными, как это происходит с астрологией, почему мы судим древние практики по современным научным стандартам? Астрологию безусловно нельзя назвать наукой, но назвать ее лженаукой проблематично без того, чтобы это не было стигматизирующей оценкой, а не научным знанием. Можно ли называть астрологию лженаукой, если она никогда не претендовала быть наукой и работает как символический инструмент для осмысления жизни?
Но большая часть из этих вопросов раскрыта не была, зато я прояснил, зачем на самом деле нужна Комиссия, как она борется с шарлатанством внутри и вне академии, и почему иногда под видом науки успешно осваивают деньги и репутацию.
-
Евгений Семенович Штейнер японист, кандидат филологических наук, доктор искусствоведения. Автор книг «Приближение к Фудзияме», «Манга Хокусая: энциклопедия старой японской жизни в картинках», «Ёкаи: сверхъестественные существа в японской культуре».
Почему «Девятый вал» и «Большая волна» Хокусая при всей вгешней схожести сюжета, говорят совершенно о разном? В чем специфика различия в понимании искусства в Японии? В этом выпуске говорим о Японии как об особой оптике, позволяющей иначе увидеть искусство, природу и самого человека. Обсуждаем, существовало ли в Японии «искусство» до встречи с Западом, и как художественные практики служили техниками трансформации сознания. Говорим о природе личности: чем миф о Нарциссе отличается от мифа о богине Аматэрасу и почему в Японии практически нет портретов в европейском смысле. Разбираем эстетику ваби-саби как философию принятия несовершенства, старости и хрупкости. А также касаемся того, что происходит с традицией в современной Японии и можно ли понять опыт «не-я», просто читая книги и слушая подкасты.
-
Юлия Валерьевна Подорога доктор наук по славистике (Сорбонна, Франция), кандидат философских наук. Старший научный сотрудник сектора аналитической антропологии ИФ РАН (2021–2022 гг.).
Выпуск посвящен философскому измерению поэтического творчества Бориса Пастернака. Каким образом философский опыт трансформируется в поэтическое слово и существует ли вообще принципиальная граница между этими способами познания и выражения? Является ли поэтическое слово зеркалом мира или активной силой, восполняющей целостность бытия? И в конечном счете, что значит понимать поэзию и чем это понимание отличается от привычных стратегий чтения, а также – что такое поэзия как таковая, если допустить, что текст является лишь вторичным проявлением некоего исконно поэтического начала?
-
Армен Захарян филолог, литературовед, автор канала «Армен и Федор»
Что важнее в разговорах о литературе, – точность материала или умение о нем говорить, в каком соотношении в этом вопросе стоят дилетантизм и академизм, – было интересно обратиться с этим вопросом к одну из ярких литературных просветителей Армену Захаряну.
Но большая часть разговора посвящена Прусту и его «В поисках утраченного времени». Почему этот роман опыт переживания себя? Как устроена любовь Свана, это чувство, иллюзия или эстетический акт, когда объект страсти существует только в воображении? Почему Сван так отчаянно ищет подтверждения неверности своей возлюбленной?
Обсудили, что общего у Пруста с Толстым, при чем здесь феноменология и память как актуальное настоящее.
И немного о карнавале и официозе Бахтина, – работает ли его концепция сегодня, если сам официоз давно стал карнавальным, и что может быть сегодня ответом на этот вызов карнавализации официоза?
-
«Критика способности суждения» – третья критика Канта, выполняющая роль связующего звена между природой и свободой. Часто его понимают как трактат по эстетике, что верно лишь отчасти, – эстетика в нем служит лишь моделью способности суждения, через которую обосновывается принцип целесообразности природы и искусства, и тем самым возможность согласования природной необходимости с практической свободой.
Но попробуем разобраться, что это все может нам дать понять о том, как возможно переживание прекрасного, проясним одно из интересных мест – антиномию суждения вкуса, – почему, высказав о чем-то как о прекрасном, мы требуем согласия от других? Почему переживание красоты не сводится к переживанию только лишь приятного, и тем более не может быть сведено к тезису «красота в глазах смотрящего»? Кроме того, если споры об искусстве бесполезны, то в чем же их необходимость?
-
Вадим Петрович Руднев российский философ, семиотик, лингвист, культуролог и доктор филологических наук. Ведущий научный сотрудник философского факультета МГУ, один из радикальных и междисциплинарных мыслителей постсоветского пространства. Ученик Юрия Лотмана, исследователь психосемиотики, шизофрении как культурного феномена и философии языка. Автор книг «Словарь культуры XX века», «Винни Пух и философия обыденного языка», «Морфология реальности», «Словарь безумия», «Новая модель реальности», «Реальность как ошибка»,, «Прочь от реальности» и мн. др.
-
Александр Ветушинский философ, руководитель профиля «Гейм-дизайн» в Институте бизнеса и дизайна, автор книг «Во имя материи», «Игродром» и «Стройка века».
Разговор с Александром Ветушиснким о видеоиграх. Основной вопрос: что собственно существенного в видеоиграх, и что в них есть, что может отличать их от обычных игр? И почему видеоигра это вообще игра, а не особым образом структурированный текст? Конечно, можно сказать, что мои вопросы порождение классической философией, а в случае с видеоиграми нам нужен другой язык понимания феномена, – если мы, конечно, мыслим его философски, а не как-то иначе. И именно поэтому мне кажется уместным говорить о перспективе именно философии видеоигр, а не о приложении философии к видеоиграм, – именно так можно найти особый язык описания новых феноменов. Но я не исследователь видеоигр, я простой наблюдатель. -
Несложно заметить, что чаще всего декларации любви к себе исходят из страха быть удобным для других, принадлежать власти чужих интересов. И за всем этим стоит какая-то травма, некий надлом, после которого любовь к себе становится формой спасения, ограждающей человека от встречи с Другим. Но такая любовь не следствие, но скорее средство ограждения себя от мира, и, главное, она лишена свободы, – она не свободное и абсолютное принятие себя, – где есть место страху, уязвимости, неопределенности. Она редуцирована до постоянного контроля за собой и своими границами, а значит пронизана страхом перед возможностью пропустить сквозь нечто враждебное себе.
Свобода не в том, чтобы делать то, что захочется, – само такое желание может быть навязано тебе Другим. Но свобода может быть там, где мы избавлены от тотального влияния Другого на нас. Но когда такой взгляд на себя исходит из страха перед Другим, перед возможностью быть в его власти, и мы оказываемся вынуждены манифестировать свою автономию, отстаивая свои границы и интересы, мы нисколько не свободы от Другого, мы в такой же перед ним зависимостью, как и в тех случаях, когда пытаемся угодить ему и понравиться, и получить его одобрение.
-
Александр Анатольевич Погребняк философ, кандидат экономических наук, старший старший научный сотрудник Лаборатории критической теории культуры НИУ ВШЭ (СПб).
В чем отличие философии литературы от литературоведения? Если вторая кажется поверхностной и однобокой, то вторая всегда рискует оказаться за границами предмета своего мышления. Возможен ли тут какой-то баланс, или между двумя подходами непременно должна быть конфликтная пропасть? Вместе с Александром Погрябняком ставим эти и другие вопросы и смотрим, как можно обращаться к Гоголю как философскому тексту, а не только лишь художественной прозе. Гоголь рассматривается как автор, особенно чувствительный к философскому чтению. Его тексты анализируются как формы, в которых нарушается устойчивость субъекта, реальности и языка. В центре внимания избыточность гоголевского письма, «Нос» и проблема двойничества, «Шинель» как опыт неудавшейся речи, а также возможность феноменологического прочтения Гоголя и его отличие от экзистенциальной линии Достоевского. Гоголь появляется как писатель, чьи тексты создают ситуации мышления, в которых философские категории перестают работать в привычном режиме.
-
Мандельштам это поэт, который привлекает одним своим именем, – криво звучит, а не прямо, – привлекает своей особой чуткости к миру, культуре, к человеческому, – «любите существование вещи больше самой вещи и свое бытие больше самих себя, – вот высшая заповедь акмеизма», – писал Мандельштам в манифесте акмеизма, но это приложимо и ко всей его поэзии и жизни. Одно лишь это вынуждает смотреть на Мандельштама как на что-то больше, чем только на поэта. Едва ли в этом выпуске подкаст над удалось даже поставить вопросы о сущности поэзии и возможностях ее понимания, не говоря о том, чтобы решить их на должном уровне, но что-то прояснить нам точно удалось.
Олег Андершанович Лекманов* доктор филологических наук, литературовед, специалист по творчеству Осипа Мандельштама, литературе Серебряного века и советской литературе.
* признан Минюстом Российской Федерации иноагентом 18+
-
Понимание очень странный предмет, – вроде мы все хотим, чтобы нас понимали, но хотим обычно какого-то особого понимания нас, такого мягкого и уютного, без риска и вторжения. Такое понимание мало что понимает, и оно во много усиливает дистанцию между мной и Другим, – всякий раз когда меня кто-то понимает таким вот рефлексивным образом, подчеркивая это словами «я тебя понимаю», – мне становится тошно от этого. И не потому, что я такой сложный и никому не понятным, а потому что такое понимании мимо цели, мимо меня. И я должен согласиться с тем пониманием меня Другим, которое он мне навязывает? Вот уж нет! Но я бы сказал, что это этическое понимание, которое стремится к удержанию границ, но не к преодолению их. Оно уютно и безопасно, но и лишено живого присутствия с другим. Требовать такого понимание значит требовать быть удобным. Но есть и другое понимание, – экзистенциальное, оно лишено слов «я тебя понимаю», но оно переживается через вторжение в внутреннее пространство Другого, обнажает его подлинное Я и требует столкновения с непредсказуемым, с тем, что может быть неудобно или тревожно. Оно не обещает безопасности, но создает условия для настоящей встречи, живого присутствия и глубокого откровения.
-
Роман Викторович Светлов доктор философских наук, профессор, философ, религиовед, один из ведущих российских специалистов по античной и позднеантичной философии, прежде всего по платонизму и неоплатонической традиции, создатель и руководитель Платоновского философского общества, заведующий кафедрой богословия и церковной истории СПбГУ.
Поговорили о философии в России, о различии между академической философией и призванием, истории и антропологии войны, Платоне, метафизике и о том, как же все же возможно освобождение из Платоновской пещеры.
-
Александр Игоревич Мусс кандидат философских наук, старший преподаватель кафедры общей психологии СПбГУ, клинический психолог.
Каждый раз, когда очередной психолог (и не только) намеренно подчеркивает научность своего подхода, решений, выводов и т.д., я невольно думаю: если твоя научная наука такая научная, то к чему тебе так настойчиво подчеркивать это? Что скрывает эта настойчивость а придании статуса научности своим исследования? Да и вообще, как можно говорить о психологии как науки?
- Laat meer zien
